Макс, оказывается, считает, сколько раз я говорю, что не люблю его и сколько, что хочу развод.
За год общения и первого, и второго по четыре.
Кажется, я очень неправа.

Сероглазая, больше не мне за тебя молиться.
Курить на балконе холодно, в комнате слой тумана.
Мир нестареющих женщин, их невозможные лица
Смотрят куда-то вверх, крупный снег падает на ресницы
Слипшейся белой перхотью, смерзшейся кашей манной.
Боль убаюкана серостью, лестью, вином, обманом,
Хмелем побед. Я обещаю каждую зиму сниться,
Но никогда - звонить. Не грусти. До свиданья, мама.

Сонный вечер льется за горизонт, облака, как пестрые ткани платьев. Две улыбки в кофе - ноябрь заплатит. Я вплетаю счастье в чудной узор городского неба. Звучит фокстрот, стынут блики солнца в чужом глинтвейне. Это не любовь, это просто веер, черный бархат, бусины цвета rot, бахрома, перчатки. Глаза в глаза: - Вашу руку, леди. Какая смелость - быть собой, отчаянно, неумело. Поворот на пальцах и шаг назад, переход, перо, шаг, спина к спине, каблуком отстукивать ритмы сердца. Это не любовь, это просто скерцо и немного сладкого льда на дне. За минуту: здравствуй, прощай, прости, тридцать тактов верить, скользить, кружиться. Не хватает воздуха дальше жить так, не хватает дерзости отпустить. Реверанс. - Позвольте поцеловать. - Да... И звуки тонут в немой гортани. Это не любовь, это просто танец, говорящий больше, чем все слова.

Полдень, иду на площадь.
Чего уж проще -
Не веря, знать,
Что там за хмурым небом,
Вином и хлебом.
Хотя бы знак
Дай мне, прошу, Всевышний.
Кровавым вышит
Льняной подол.
Время стирает лица,
А мне б умыться
Святой водой.
Небо играет серым,
Надежда сферой
Стучит в груди.
Полдень, обиды в прошлом -
Чего уж проще?
Не уходи.

Мой друг, ты там был, за стеной из столетних сосен,
За грузом больничной койки, за лязгом ворот бывал?
Тогда расскажи хоть немного, чуть-чуть про осень,
Про то, как под нею стынет река Нева.
Про то, как уходят птицы, сбиваясь в стаи,
Как движется сонный поезд по кругу станций.
Про то, что останется, если меня не станет,
Ведь что-то, хотя бы что-то должно остаться?
Мой друг, расскажи про небо, про боль, про память,
Про снег, про надежду или о чем ты хочешь,
А лучше скажи, как страшно бывает падать,
Теряться в огромной массе безликих прочих.
Как ветер звенит в руках, зарываясь в пестрый
Рисунок прохожих, как светит солнце без киловатт.
Ведь ты же там был, за стеной из столетних сосен,
За грузом больничной койки, за лязгом ворот бывал...

Мой друг, ноябрь оказался невзрачным, седым, белесым -
Совсем не таким, как ты его рисовал.

Я просыпаюсь: "Какого черта?", мираж по каплям течет в ладонь.
По понедельникам два отчета, звонки, мартини, маршрутка, дом.
Последний поезд уходит в полдень, мне тридцать три, что почти закат.
Шар, отсеченный по сочной хорде, лимоном прячется в облаках,
Я прячусь в шарф, согреваюсь чаем, ловлю ноябрьский сезонный бред.
Мир, заслоненный Его плечами, лениво плавится в серебре.
Дурное сердце стучится в ребра, три, два, один, танцы на мысках.
Господь мой, Боже, большой и добрый, я начинаю тебя искать,
Я начинаю идти навстречу, любить, не помня, что грудь болит.
Но время, знаешь, увы, не лечит, а ты не слышишь моих молитв.
"Неправда", - полночь на понедельник, небрит, невыспан и невесом:
"Не плачь, ну, что ты на самом деле". В ладонь въедается каждый сон...
К врачу по четным, ресницы черным. Один, два, три, вдох, четыре, пять.
Я просыпаюсь: "Какого черта?", Он, улыбаясь, ложится спать.

Минус на минус вовсе не значит плюс.
Каждый, кто это знает, чуть-чуть сильней.
Только б никто не понял, как я боюсь,
Плачу, ревную, каждую ночь молюсь,
Чтоб он хоть раз проснулся со мной, не с ней.

Ветер звенит в ладонях, стучит в виски.
Он говорит ей: все будет хорошо.
Выдох. Душа становится на мыски,
Мечется: то на волю, то вновь в тиски,
Чтобы не слишком сильно болел ожог.

Волю в кулак, но где же ее найти?
Знаешь, любовь - обычный сердечный флюс,
Легкий душевный насморк, простой отит.
Чай с молоком и медом - должно пройти.
Минус на минус вовсе не значит плюс.

Это даже не боль, это просто весна к виску,
Это сердце на дольки да шрам от чужой любви.
Очень хочется жить? - Что ж, пожалуй, тогда рискуй.
Но не хочется плакать? - Что ж, лучше и не живи.

Око за око - так этот мир устроен?
Правда горчит в глазницах бесполой бездны.
Я соглашусь, что полный лентяй и бездарь,
Но никогда, что дело мое пустое:
Выжечь себя безжалостно, безвозмездно...
Мир принимает ставку, повысив втрое.

Грустно как-то...

В пальцах кровит рубин -
Тяжко, поверь, молчать.
Пламя хмельных рябин,
Жар твоего плеча,

Холод твоих волос.
Пламя рябин дрожит.
Все, что хотел, сбылось,
Я пред тобой - держи.

Красной рекой к губам
Кровь ли, рябины сок?
Кто я: жена, раба?
Ветром в лицо песок.

Полно, в глазах рябит,
Звезды в руках звенят.
Горечь хмельных рябин,
Не отпускай меня.

Цвети, черемша.
Дыши, не дыша,
Люби, не спеша,
Пой.

Не муж, не жених.
Две сотни чужих,
Один помеж них -
Твой.

Сбылась, не сбылась.
Не горечь, не связь.
От уст и от глаз
Прячь.

Всего один шаг -
Не бойся, душа.
Цвети, черемша,
Плачь.

Падать без чувств - так близко его ладонь.
Ночь, на щеках не слезы - морская соль.
Встану на берег, выйду к нему босой,
Выйду к нему на дно.

Два часа счастья, больше нельзя просить,
Два часа солнца в пасмурном ноябре.
Полночь, мне с ним не плавиться, но гореть -
Только б хватило сил.

Небо светлеет, волны почти молчат.
Господи, как же трудно, как хорошо...
Утро, на бледной коже блестит ожог -
Жар от его плеча.

Память жестока: слезы мои сквозь смех,
Первый рассвет не выжечь, не смыть водой.
Падать без чувств - так близко его ладонь,
Падать к нему наверх.

Кофе горчит.
Джезва устала чахнуть под слоем пыли.
Кофе приправлено временем, сорванным без тебя,
Солью на бледном моем лице,
Сахаром жженым слов -
Это почти любовь,
Только немного другой рецепт.
Если когда-нибудь спросят, что вышло у тех ребят,
Которыми мы, может, и вправду были -
Просто молчи.

Мэри включает блюз,
Мэри сегодня в неадеквате,
Мэри сказала: "Да к черту, хватит!",
Чтоб не сказать "Люблю".

Утро, июль жесток, на плечах вода: в каждой прозрачной капле звенит хрусталь. Память о прошлом просто нельзя отдать. Знаешь, а я умею считать до ста. Десять, ловить в ладонь тополиный снег. Солнечно, ты играешь с соседским псом. Все будто понарошку, почти во сне: сонно из моря выйти, лечь на песок. Двадцать, греметь посудой, держать в руках твой телефон - подарок, письмо без дат. Завтра ты уезжаешь, ну что ж, пока - я не умею плакать, но буду ждать. Жарко в постели, тридцать, который час? Томно вдохнуть и выдохнуть вязкий дым. Завтра твой поезд? Ладно, когда встречать? Кошке купить игрушку, себе - еды. Сорок, привет, морщины, прощай, вино, пиво и сигареты - уже нельзя. После тревожной ночи забыться сном. Ты не приехал, завтра иду к друзьям. Пасмурно, пятьдесят, говорят, пора волосы в косы, юбки почти до пят. Здравствуй, да, очень рада, ты тоже рад? Я так устала ждать тебя, шестьдесят. Семьдесят, девяносто - не ты, не здесь. Память о прошлом - слишком плохой остов. Я такая счастливая, что ты есть. Я такая счастливая. Точка. Сто.

Болеть летом - грустное занятие...(

В городе пахнет зноем, утренним сонным жаром, мягким асфальтом улиц, ржавым железом лиц. Солнце почти в зените, снимешь очки - ужалит. Город из дома гонит прочь от любых границ. В городе пахнет зноем, липким вареньем мыслей, сладким компотом жестов, крепкой наливкой слов. Город из дома гонит, впрочем, побег бессмыслен: снизу соседи курят, сверху - готовят плов. В городе пахнет зноем, пылью открытых окон, гарью безлюдных кухонь, потом жилых квартир. Город из дома гонит всех, кому одиноко - город такой огромный, значит, должно хватить.

Привезла из Одессы гитару - радуюсь)
Поняла, что у меня теперь есть 14 законченных песен и с этим определенно надо что-то делать...

Камнем в ладонь, кругами в морскую гладь.
Будет ли сладкой боль или мягкой плеть?
Сложно, поверь, ответить и не солгать.
Хочется плакать, значит придется петь.

Камнем в ладонь, за пазуху острием.
Сотни дорог, но каждая - в никуда.
Сколько шагов осталось, куда идем?
Хочется плакать, значит придется ждать.

Камнем в ладонь, зов прошлому: что ж, прощай.
Будет ли сладкой боль, коль остры ножи?
Время водой разъело подол плаща.
Хочется плакать, значит придется жить.

Хочется плакать - значит мы будем жить.